Холодный душ Парижа: как на самом деле выживают французы

Красивая сказка о беззаботной европейской старости с бокалом бордо у кромки Лазурного Берега давно трещит по швам. Реальность Пятой республики всё сильнее напоминает борьбу за выживание, где даже состоятельные граждане учатся затягивать пояса и считать каждый евро. О том, что на самом деле скрывается за открыточными видами, откровенно рассказала россиянка Ольга Смирнова, уже пять лет живущая на Лазурном Береге Франции вместе со своим мужем, французским банкиром Жилем.

Казалось бы, человек из банковского мира не должен считать центы, однако кризис добрался и до респектабельных кварталов. Ольга вспоминает: ещё три года назад еженедельная закупка продуктов на семью из четырёх человек обходилась паре в 200–300 евро, а теперь за самый базовый набор приходится выкладывать не меньше четырёхсот. В супермаркетах царит какое‑то негласное напряжение — посетители провожают косыми взглядами каждого, кто позволяет себе положить в корзину мясо. Многие покупатели вообще отказываются от него, берут лишь тоненькие кусочки «на раз», перебиваясь прозрачными нарезками на один зубок.

Особенно тяжёлое впечатление производят местные пенсионеры. Их тележки практически пусты, а у прилавков с самыми скромными фруктами разворачиваются молчаливые драмы, словно люди делают выбор между жизнью и смертью. Когда‑то нам рассказывали, что после выхода на пенсию у жителей процветающего Запада начинается счастливая старость, полная поездок по разным странам. Ольга только усмехается над этим мифом, говорит, что так жили «сто лет назад».

Она приводит показательную историю своего 78‑летнего парижского знакомого, бывшего владельца магазина. Мужчина получает, казалось бы, солидную по местным меркам пенсию в 2000 евро и живёт в социальной квартире, но из‑за чудовищных коммунальных счетов месяцами не включает горячую воду. В свои почти восемьдесят он всерьёз мечтает найти работу парикмахера, чтобы хотя бы как‑то сводить концы с концами и не бояться каждого счета.

Иллюзии о всеобщем богатстве разбиваются о сухие цифры. При средней зарплате после вычета налогов в 2–2,5 тысячи евро аренда скромного угла на окраине Парижа легко съедает добрую половину дохода. И этого ещё мало: чтобы вообще получить такую квартиру, хозяева требуют подтвердить заработок, втрое превышающий арендную плату. Каждое новое поколение французов живёт беднее предыдущего, зарплаты стоят на месте, а долговая петля затягивается всё туже.

Даже не самые старые, работящие французы из того самого «среднего класса» всё чаще могут лишь мечтать об отпуске. Поездка на море за пару сотен километров от дома превращается в недосягаемую роскошь из‑за взлетевших цен на транспорт и частых отмен рейсов. Схема экономии сегодня выглядит так: билеты на лето покупаются зимой, на лоукостерах, чтобы хоть как‑то сократить расходы. Но за день до вылета рейс внезапно отменяют под предлогом «технических неисправностей», и люди остаются ни с чем, с чемоданами и сорванным отпуском.

По словам Ольги, в реальности подорожание топлива бьёт по авиакомпаниям так сильно, что им проще вернуть деньги и закрыть убыточный рейс, чем лететь в минус.

Тем, кому всё‑таки удаётся добраться до моря, остаётся довольствоваться коммунальными пляжами, стелить своё полотенце прямо на песок. Аренда лежака и зонтика превратилась в атрибут недосягаемого богатства, ещё один символ того, как сильно изменилась жизнь в некогда «райском» французском уголке.