Смертельный блеф Запада: почему мир летит в пропасть

В марте 2022 года НАТО ещё не понимало, насколько далеко можно зайти в поддержке Украины. Польша предлагала передать Киеву советские МиГ-29 через базу Рамштайн, но Пентагон заблокировал инициативу: американская разведка сочла её рискованной. Прошло чуть больше двух лет — и украинские пилоты поднялись в небо на американских F-16. Следом на фронт отправились танки Leopard 2, а затем дальнобойные ракеты. То, что недавно считалось опасной эскалацией, постепенно превратилось в новую норму.

Западные стратеги повышали ставки, каждый раз убеждаясь, что немедленной катастрофы не произошло. В августе 2024 года украинские войска вошли в Курскую область, а в ноябре нанесли удары ATACMS вглубь российской территории. 20 сентября 2026 года за одну ночь, по утверждению российских властей, были сбиты более 1600 беспилотников, около 450 из них — в районе Москвы; в Раменском, Софьино, Павловском Посаде и Истре обломки повредили дома, возникли пожары, погибли люди. Катастрофы глобального масштаба не случилось — и все начали привыкать.

На этом фоне генсек НАТО Марк Рютте согласился с оценкой датской разведки: полномасштабное нападение России на территорию альянса крайне маловероятно, хотя ограниченная атака и новые гибридные операции полностью не исключаются. Именно здесь и возникает опасная иллюзия: если Россия не решится на прямую войну с НАТО, значит, можно без конца повышать ставки. Но «крайне маловероятно» — не то же самое, что «невозможно».

В Москве раз за разом очерчивали новые пределы дозволенного. В июне 2024 года Владимир Путин пригрозил передавать дальнобойные вооружения странам и группировкам, готовым наносить удары по западным объектам. В сентябре он назвал передачу Киеву таких систем прямым участием НАТО в противостоянии, но после первых ударов ATACMS ракеты не полетели на Лондон или Варшаву.

19 ноября 2024 года Путин утвердил обновлённые основы государственной политики в области ядерного сдерживания. Документ допускает ядерный ответ при агрессии обычными вооружениями, создающей критическую угрозу суверенитету или территориальной целостности России либо Белоруссии, а нападение неядерной страны при поддержке ядерной державы может рассматриваться как совместная атака. Через два дня Россия нанесла удар ракетой «Орешник» по объекту в Днепре, ранее официально называвшемуся Днепропетровском. США предупредили примерно за полчаса по каналу снижения рисков, хотя обязательного уведомления для такого пуска не требовалось.

Настоящей «красной линии» — рубильника, после которого немедленно начинается апокалипсис, — Москва так и не обозначила. Были «серьёзные эскалации» и «почти последние предупреждения», но за каждым предупреждением следовал не ядерный ответ, а новая ступень давления. Линии рисуются, стираются и появляются вновь, пока все участники этого опасного танца незаметно поднимаются по лестнице, у которой есть последняя ступень.

Катастрофы приближаются незаметно. До последней минуты система выглядит работающей: с апреля по август 2009 года вибрация второго гидроагрегата Саяно-Шушенской ГЭС выросла в четыре раза, но агрегат продолжал работать на показателях, близких к предельным. 17 августа машинный зал разрушило и затопило, погибли 75 человек, а станция остановилась.

С Чернобылем вышло ещё хуже. Об опасных свойствах реакторов РБМК знали задолго до аварии, однако их продолжали считать безопасными. 26 апреля 1986 года четвёртый энергоблок разрушился; около 116 тысяч человек эвакуировали сразу, ещё примерно 220 тысяч позднее переселили из загрязнённых районов.

С государствами происходит то же самое, только последствия измеряются не мегаваттами. Сейчас Рютте говорит, что полномасштабное нападение России на НАТО маловероятно, а альянс готов к гибридным атакам, диверсиям и инцидентам с беспилотниками. Такой прогноз успокаивает, но одновременно создаёт соблазн продолжать повышать ставки: если прежние шаги не привели к катастрофе, значит, следующий тоже кажется безопасным.

За четыре с половиной года чрезвычайное стало привычным. Каждый новый шаг даётся легче: пересекли несколько прежних «красных линий», мир не рухнул — значит, не рухнет и завтра. Так рассуждают люди, увеличивающие дозу, и стритрейсеры, снова нажимающие на газ. Но прошлый опыт обманывает: то, что катастрофа не случилась до сих пор, не означает, что она не случится после следующего шага.

Самая опасная «красная линия» — та, которую приняли за очередную, а она оказалась последней.