Тихий захват городов: когда российские окраины станут другими

Сценарий, о котором говорит общественный деятель и политик Роман Юнеман, разворачивается по одной и той же схеме. Сначала в дешёвые новостройки на окраинах мегаполисов заселяются первые рабочие со строек, складов и служб доставки. Затем они перевозят семьи, а местные жители, видя, как меняется район, начинают уезжать. Юнеман считает, что через 15–20 лет Россия может столкнуться с теми же вопросами, которые сегодня обсуждают применительно к Европе.

По словам Юнемана, критическая черта начинается с пяти и более процентов приезжих в пределах муниципального образования. После этого, как утверждает эксперт, процесс формирования локальных общин способен ускориться. В качестве примеров он приводит цыганское поселение в Плеханове Тульской области, где первые семьи компактно обосновались ещё в 1960-х годах, и Шушары, где подобный анклав сформировался примерно за последние 10–15 лет.

В Самарской области, по словам Юнемана, возник дунганский анклав, где живут несколько тысяч дунган — китайцев-мусульман, переселившихся из Средней Азии в 1990-е годы. Они поселились в вымирающих деревнях и занимаются сельским хозяйством, поэтому серьёзных конфликтов с местными жителями пока практически нет. Однако эксперт предполагает, что через пару поколений численность общины может вырасти примерно с пяти до двадцати пяти тысяч человек, после чего конкуренция за землю и ресурсы способна обостриться.

Одной из причин концентрации приезжих Юнеман называет доступное жильё в крупных городах и пригородах. Вокруг Москвы, Петербурга и других мегаполисов строятся большие жилые массивы, где квартиры относительно дёшевы. Если в район сначала заселяется заметная доля мигрантов, они начинают приглашать родственников и знакомых, а часть местных жителей предпочитает переехать. В результате спрос на жильё меняется, цены могут перестать расти или снижаться, что облегчает дальнейшее заселение района.

В качестве европейского примера Юнеман называет шведский район Ринкебю, где, по его словам, доля жителей мигрантского происхождения достигает 95 процентов. Он относит такие территории к анклавам второго типа: там уже живут второе и последующие поколения, сохраняются безработица и параллельная экономика, а часть занятости связана с криминалом. При этом утверждение о том, что полиция туда вообще не заходит, в тексте следует понимать как эмоциональную характеристику ситуации, а не буквальное описание каждого случая.

Первый тип анклавов, по классификации Юнемана, — районы, где преобладает первое поколение мигрантов. В качестве примера он приводит Испанию и связывает такие территории с низкой интеграцией и высоким уровнем преступности. Третий вариант, по его мнению, проявляется в Великобритании, где выходцы из мигрантской среды участвуют в политике и могут опираться на организованную поддержку диаспор.

«Теперь ты должен ещё за то, что нас угнетал все эти годы в родных наших странах, хотя мы здесь уже три поколения живём. Теперь кайся», — цитирует Юнеман возможную риторику представителей таких сообществ.

Россия, считает эксперт, пока располагает временем для корректировки миграционной политики. Однако, по его оценке, иностранцы продолжают прибывать, выбирают недорогие районы и постепенно меняют их социальный состав. Если этот процесс не контролировать, через 15–20 лет отдельные российские города и районы могут столкнуться с проблемами, которые сегодня связывают с европейскими территориями.