Миллионы долларов на жалости: кто забирает кепки с деньгами

Каждый из нас хоть раз заглядывал в глаза человеку с протянутой рукой у метро или на оживлённом перекрёстке. Сердце сжимается, рука сама тянется за мелочью или сотней рублей, кажется, что мы спасаем чью-то жизнь, откупаясь от чужой беды.

Но суровая реальность мегаполисов давно превратила милосердие в циничный конвейер с оборотами, способными свести с ума любого топ-менеджера. По оценкам профильных аналитиков, в теневой индустрии нищенства сегодня занято от полутора до двух с лишним миллионов человек, и это только те, кого удаётся увидеть и посчитать.

Руководитель отдела исследований аналитического агентства «Национальный Эксперт» Елена Варламова констатирует, что официального учета просто не существует: попрошайничество даже не выделяется в статистике как отдельная категория. Вместо этого благотворительные фонды и эксперты вынуждены опираться на косвенные данные — количество обращений за помощью, наблюдения волонтеров, выездные проверки.

Зато у этого теневого рынка есть очень чёткая география. Самые доходные точки сосредоточены в Москве и Санкт-Петербурге, где на чужом горе сколачиваются колоссальные состояния и давно сформирован устойчивый «костяк» профессиональных нищих, работающих годами на одних и тех же местах.

Рядовой попрошайка на окраине приносит кураторам около пяти–семи тысяч рублей за смену, а в центре города дневной сбор легко переваливает за двадцать тысяч. По оценке Варламовой, один такой «уличный артист» в среднем собирает от пяти–семи тысяч рублей на периферии и до пятнадцати–двадцати тысяч в центре — разница между спальными районами и деловым сердцем мегаполиса колоссальная.

В масштабах криминального бизнеса эти, казалось бы, крохи сливаются в грандиозный поток: годовой доход одной такой ячейки достигает семи–пятнадцати миллионов долларов. Понятно, что сам исполнитель на тротуаре не видит из этих денег практически ничего, оставаясь бесправным расходным материалом, которому позволяют лишь выживать на минимальных выплатах.

«Очень многих инвалидов специально привозят из регионов в центры мегаполисов, чтобы они клянчили деньги. Порой этим занимаются группы бомжей. В большинстве случаев речь идёт об опустившихся людях, часть собранного забирают покровители. Попробуйте случайно пнуть кепку с деньгами — откуда ни возьмись появятся совершенно не инвалиды и вежливо объяснят, что так делать не надо», — раскрывает изнанку схемы адвокат Григорий Сарбаев.

По его словам, в крупных городах уличное попрошайничество почти всегда связано с теневым бизнесом: существуют доходные места, куда новичка просто не пустят, потому что рынок давно поделен между группами. Практически каждый перекрёсток, каждый выход из метро и каждый тёплый переход — это чья-то территория, за которую уже заплачено и которую тщательно охраняют.

Закон при этом выглядит на удивление мягким. С точки зрения законодательства попрошайничество — это приставание к гражданам в общественных местах, и такое правонарушение регулируется региональными административными кодексами. В Москве максимальный штраф за приставание к прохожим составляет пятьсот рублей, в других регионах суммы варьируются, но редко пугают тех, для кого улица — ежедневная смена.

Теоретически уличного нищего можно попытаться привлечь по статье о мелком хулиганстве, но, как признают юристы, этим почти никто не занимается: слишком много усилий и слишком мало эффекта. Если же попрошайки создают помехи движению транспорта, в их действиях могут усматриваться признаки нарушения по статье 12.30 КоАП РФ — о создании помех движению транспортных средств.

Отдельная, особенно болезненная история — вовлечение несовершеннолетних. Здесь закон гораздо суровее: предусмотрена уголовная ответственность вплоть до лишения свободы на срок до шести лет. Формально речь идёт о вовлечении детей в занятие попрошайничеством, но на практике доказать организатору именно эту статью непросто — организаторы мастерски прячут концы в воду, оформляя всё как семейные проблемы.

Эксперт по кризисным коммуникациям Светлана Андреева напоминает простое правило, о котором часто забывают сердобольные горожане. Тот, кому действительно нечего есть, почти никогда не устраивает на улицах драматических представлений и не лезет под колёса машин, не бросается к людям с криками и угрозами.

«Люди, которые действительно нуждаются, не кричат о помощи, не требуют назойливо. Они тихо стоят в сторонке и пытаются справиться сами. Но именно деликатность играет с ними злую шутку», — объясняет Андреева.

По её словам, настоящая беда всегда тихая, стыдливая и молчаливая, а вот за громкими рыданиями на перекрёстках практически всегда маячит холодный расчёт теневых кукловодов. Самые прибыльные и самые жестокие схемы построены на давлении на эмоции: страдающие дети, люди с тяжёлыми болезнями, показательно искалеченные граждане, чьи истории тщательно сочиняются и дорабатываются под максимальный эффект.

Жители больших городов ежедневно оказываются между жалостью и подозрением, не понимая, кому они помогают — реальному человеку в беде или хорошо отлаженной машине по выкачиванию денег. И пока закон остаётся мягким, а рынок нищенства — непрозрачным, уличные кепки с монетами ещё долго будут кормить тех, кто умеет превращать чужие слёзы в миллионы.