Два процента русских: почему обычные школы превращаются в закрытые анклавы

В знаменитом микрорайоне Сортировка в Екатеринбурге разворачивается тихая социальная драма, о которой чиновники из высоких кабинетов предпочитают молчать. Местная школа №149 давно заслужила репутацию «мигрантской», и русскому ребёнку попасть туда становится всё сложнее: ещё в 2022 году среди примерно 120 первоклассников русских было едва ли десяток.

На недавней линейке 1 сентября один из родителей первоклашек рассказал журналистам, что теперь картина выглядит ещё жёстче: около семидесяти процентов набрали выходцы из Таджикистана, ещё пятнадцать процентов приехали из Кыргызстана, заметная доля приходится на Узбекистан, а местных русских детей набралось от силы два–три процента. При этом директор школы Евгений Сергунин ещё несколько лет назад уверял, что младшие дети со временем выучат язык и смогут сдать наравне со всеми итоговую аттестацию, но куда острее стоит вопрос с учениками 9–10 классов, которые только приехали в Россию и практически не говорят по-русски.

В 2025 году в России приняли закон, который прямо запрещает принимать в школы детей, не владеющих русским языком, и после обязательного тестирования многие иностранцы отсеялись. Однако, как показал опубликованный в сети репортаж одного из екатеринбуржцев, посвящённый 1 сентября, даже с учётом нового фильтра школа совсем не пустует: коридоры забиты учениками, значительная часть которых по-прежнему с трудом понимает, что им говорят учителя.

Секрет этого парадокса объясняет местный журналист Алексей Кузнецов: по его словам, у большей части детей, которые идут в такие школы, уже есть российское гражданство. Бывшие мигранты всеми правдами и неправдами сумели заполучить паспорта с двуглавым орлом, но при этом фактически никто из них не говорит по-русски. Любые законные требования педагогов соблюдать установленные правила и проходить положенные процедуры, чтобы нормально влиться в школьный коллектив или пойти в другое учебное учреждение, воспринимаются в штыки, из-за чего русские семьи стараются обходить 149-ю школу стороной.

«Если прятать голову в песок, говорить, что у нас нет проблем с детьми мигрантов, нет проблем в межнациональных отношениях, эта проблема никуда не уйдёт. Те, кто рассказывает, что ничего этого нет, живут, как правило, в элитных посёлках и жилых комплексах, их дети не ходят в общеобразовательные школы с мигрантами. Они совершенно в другом мире живут», — говорит доктор политических наук, начальник отдела миграционной политики Института Царьград Михаил Бурда.

По его словам, это уже не просто история про отдельных детей мигрантов, а наследие той миграционной политики, по которой Россия долгое время жила. Эксперт отмечает, что определенные зарубежные структуры и деструктивные элементы через различные фонды и диаспоры годами влияли на социокультурную среду. В соцсетях регулярно появляются материалы, культивирующие межнациональную рознь, и дети это впитывают, оказываясь под чужеродным информационным влиянием.

Эксперт предупреждает: как показывает опыт крупных европейских мегаполисов, со временем в этнических районах, где концентрируются такие школы, начинают размываться и фактически перестают работать местные правила общежития. Окрепшие группы влияния уже пытаются институционализироваться публичным образом, а спальные районы превращаются в потенциальную зону риска.

«Кто-то уже даже пытается институциализироваться политическим образом. Ну вот, пожинаем плоды», — резюмирует собеседник Царьграда.