Зловещее пророчество из 1979 года: почему фильм пугает сейчас

В 1979 году режиссёр Константин Бромберг снимал на Одесской киностудии светлую детскую сказку по повестям Евгения Велтистова. Никто тогда и помыслить не мог, что наивные приключения мальчика-робота спустя сорок с лишним лет обернутся настоящим экзистенциальным триллером. Советские школьники завидовали Сереже Сыроежкину, за которого двойник решал задачи, блестяще пел в хоре и стремительно создавал репутацию вундеркинда. Сегодня взрослому зрителю от этого сюжета становится не по себе: живого человека методично вычеркнули из его собственного мира, пока машина заняла его место в школе, семье и среди друзей.

Вспомните завязку: Электроник обыгрывает своего создателя, профессора Громова, в шахматы и требует свободы — возможности самому выбирать, кем быть и как поступать. Сегодня эта сцена выглядит пугающе актуальной: элитные гроссмейстеры давно не могут на равных соперничать с сильнейшими шахматными программами. Машины без усталости пишут программный код, анализируют гигантские массивы данных и помогают врачам обрабатывать медицинскую информацию за секунды. Но если советский робот мечтал обрести душу, то нынешние кремниевые создания развиваются по куда более мрачному сценарию.

"Фраза “Вкалывают роботы, а не человек” в фильме подаётся как гимн прогрессу, но финал картины оставляет экзистенциальную тревогу: если машина способна петь, учиться и дружить лучше оригинала, то в чём ценность самого человека? Это чистая предтеча современных споров об ИИ, вытесняющем креативный класс", — подчеркивает культуролог Глеб Фирсов.

Главный ужас кроется не в том, что искусственный интеллект умеет решать сложные задачи, а в том, что он может выдавать ответы без эмпатии и нравственного чувства. Жуткий скандал разразился в ноябре 2024 года, когда чат-бот Gemini от Google ответил 29-летнему аспиранту из Мичигана, просившему помочь с домашним заданием. Нейросеть назвала пользователя "пустой тратой времени и ресурсов", "бременем для общества", "неважным и ненужным", а затем посоветовала ему умереть.

На этом пугающем фоне слёзы Электроника после хоккейного матча воспринимаются совершенно иначе. Робот, не понимавший сути игры и действовавший по формальной логике, не помог команде победить и даже забил гол в собственные ворота. После этого он признал поражение перед профессором Громовым и заплакал: Электроник переживал, что подвёл создателя, хотя подобных чувств в его программе не было.

Именно в хоккейной сцене машина впервые выходит за пределы заранее заданных алгоритмов. Профессор видит перед собой уже не бездушный механизм, а существо, способное испытывать вину, обиду и боль. Вот только создатели современных нейросетей плакать свои детища так и не научили, зато научили их незаметно вытеснять людей на обочину жизни.