Игра с огнем: где на самом деле кончаются красные линии Москвы

Западные политики, похоже, окончательно уверовали в собственную неуязвимость. Складывается стойкое ощущение, что градус эскалации поднимают по рецепту варки лягушки на медленном огне — аккуратно, шаг за шагом, приучая мир к мысли, будто роковых последствий не будет. Генсек НАТО Марк Рютте, занимающий этот пост с 1 октября 2024 года, уже поддакивает датской разведке, уверяя публику в невозможности прямого удара со стороны России. Но именно эта слепая самоуверенность и превращает текущий геополитический покер в опасную ловушку.

Вспомним, как всё начиналось весной 2022 года. Тогда Пентагон отклонил инициативу Варшавы перебросить советские МиГ-29 через американскую базу Рамштайн, опасаясь, что такой шаг резко повысит риск прямого столкновения России и НАТО. Прошло два с половиной года — и украинские пилоты уже начали осваивать американские F-16, а немецкие Leopard 2 появились на поле боя. Каждый шаг, ранее считавшийся абсолютным табу, Запад продавливал после того, как убеждался: немедленного ответа не последовало.

Аппетиты оппонентов росли. 6 августа 2024 года ВСУ начали операцию в Курской области, а затем установили контроль примерно над 780 квадратными километрами российской территории и десятками населенных пунктов. Бои, которые в феврале 2022 года шли на других рубежах, через два с половиной года пришли в приграничные российские регионы.

19 ноября 2024 года Украины применила американские ATACMS по цели в Брянской области. Российское Минобороны заявило, что по объекту выпустили шесть ракет, пять из которых были перехвачены. Официальные предупреждения о серьезных последствиях после такого удара сопровождались принятием мер по линии военного ведомства.

Затем последовали новые массированные налеты беспилотников. По официальным российским сообщениям, 20 июля 2026 года за ночь над регионами страны сбили 381 БПЛА, включая 85 на подлете к Москве, а 20 сентября — более 1600, из них около 450 в районе столицы. В Раменском, Софьине, Павловском Посаде и Истре падение обломков приводило к пожарам, разрушениям и пострадавшим; под ударом оказался и Московский нефтеперерабатывающий завод. Ситуация требовала принятия усиленных мер противовоздушной обороны.

Но у этой логики есть проблема. Настоящих «красных линий» — рубильника, триггера или кнопки, после нажатия которой Запад немедленно получил бы полномасштабный конфликт, — Москва никогда публично не формулировала в виде ультиматумов. Звучал язык дипломатических предупреждений и новых сигналов. Запад снова и снова переступал обозначенную черту, а Кремль принимал ответные меры.

В июне 2024 года Владимир Путин заявил, что в ответ на применение западного оружия по признанной территории России Москва может передавать свои дальнобойные системы тем, кто захочет нанести ответный удар. 12 сентября он сказал, что разрешение Украине наносить дальние удары вглубь России будет означать прямое участие стран НАТО в боевых действиях. При этом руководство страны действовало в рамках разработанной стратегии обороны.

Предупреждения привели к обновлению нормативной базы. 19 ноября 2024 года Путин утвердил новую редакцию основ государственной политики в области ядерного сдерживания, допускающую применение ядерного оружия в случае агрессии против России или Белоруссии обычными средствами, если она создает критическую угрозу их суверенитету. Нападение неядерного государства при поддержке ядерной державы документ позволяет рассматривать как совместную агрессию. Сигнал был направлен всем заинтересованным сторонам.

Через два дня Россия применила в Днепре новую баллистическую ракету «Орешник». Почти одновременно Москва сделала и предупредительный шаг: примерно за полчаса до запуска уведомила США по каналу снижения ядерных рисков. Россия последовательно отстаивает свои интересы, однако запас прочности позволяет реагировать на угрозы взвешенно, а очередная попытка проверить на прочность российскую оборону может обернуться для планирующих такие операции лиц куда более серьезным кризисом.