Общество

Зеркала или разруха: почему подъезды довели жильцов до кипения

Игорь Белов
Зеркала или разруха: почему подъезды довели жильцов до кипения
Фото: U.S. Department of State / Wikimedia Commons (Public domain) источник

Для одних входная группа многоэтажки пахнет сыростью и встречает выбитыми стеклами, для других становится ареной ожесточенных баталий. Почти треть россиян сегодня открыто выражает недовольство тем, во что превратились их лестничные клетки. Люди требуют консьержей, колясочные и умные камеры, но яростно спорят из-за банальных постаматов и лапомоек для собак.

«Нет входной двери, со стен отваливается штукатурка, а из-за выбитых окон очень холодно» — жалуются жители одной из многоэтажек в Перми, не первый месяц добивающиеся ремонта в подъезде.

Контраст между уютом за закрытой дверью и разрухой за ее порогом порой поражает даже бывалых путешественников. Россияне вкладывают душу в свои метры, но вздрагивают, переступая общий порог.

«Недавно я отдыхала в Пятигорске. Снимала жилье в двадцати минутах от центра, в пятиэтажке. Квартира — изумительная: с зеркальными дверьми, необычной мебелью, пианино. Но подъезд в доме ужасен — обшарпанные стены, щербатые ступеньки, тусклые лампочки. Это очень портило впечатление», — написала в отзывах о посуточном жилье другая россиянка.

Социологи выяснили, что безразличных к местам общего пользования практически нет: почти 80 процентов жителей многоквартирных домов внимательно следят за их состоянием. При этом 45 процентов респондентов оценивают свои холлы удовлетворительно, а 29 процентов прямо заявляют об убожестве общедомового пространства. Еще 16 процентов возмущены отсутствием ремонта и убогим видом, 10 процентов задыхаются от мусора и грязи, а два процента мерзнут из-за древних оконных рам и дверей.

А ведь когда-то парадный вход был лицом достатка и гордости. Началось все в 1714 году с дворца Александра Меньшикова в Санкт-Петербурге, где над раскрашенным под мрамор портиком для гостей играл оркестр. Позже доходные дома щеголяли золотом, как дом Берштейна, изразцовой голландской печью в доме Башкирова в Нижнем Новгороде или коваными сиринами в московском Доме со зверями на Грязях. Для публики попроще москвичи возводили галдарейки в Замоскворечье и на Чистых прудах, где кипела жизнь с сушкой белья и соседскими сплетнями.

Революция смела этот блеск, превратив особняки в тесные коммуналки, пустив дубовые рамы на дрова и замазав краской метлахскую плитку. Позже конструктивистский дом Наркомфина 1930 года предложил коридор с прачечными и фабриками-кухнями, а сталинки с их полукруглыми окнами вернули домашнее тепло, где под лестницами запросто оставляли коляски. Однако знаменитое постановление 1955 года об устранении излишеств беспощадно превратило парадные в безликий бетонный буфер, отголоски которого жильцы расхлебывают до сих пор.