Свои законы и чужой язык: как анклавы меняют российские регионы

Пока вся страна следила за выборами в Госдуму, некий участник обсуждений в подмосковных Котельниках вёл трансляцию на таджикском языке. Темой стали события, связанные с ударами беспилотников по столице — симптом того, как рядом с мегаполисами формируются обособленные сообщества со своими правилами и параллельной экономикой.

Котельники давно привлекли внимание общественности к теме миграции, но этот случай далеко не единственный. Центр анализа миграционных процессов выпустил доклад о десяти местах концентрации приезжих в России. Один из авторов, общественный деятель и политик Роман Юнеман, рассказал в эфире программы «Мы в курсе», как за 10–15 лет небольшая точка притяжения может вырасти в целый район или посёлок, откуда уезжают местные жители.

Один из примеров — посёлок Плеханово в Тульской области. Цыгане начали селиться там в 1960-х годах: первые семьи приехали в район Тулы в 1963 году, после чего поселение стало разрастаться. В петербургских Шушарах похожий анклав, по словам Юнемана, существует около 15 лет.

В официальной концепции миграционной политики России действительно говорится о противодействии этническим анклавам. Однако чёткого определения этого явления в документе нет: не установлены и универсальные показатели, по которым можно было бы оценивать деятельность таких сообществ, а также ведомство, ответственное за их выявление.

Юнеман и его единомышленники выделили четыре критерия этнического анклава. Первый — численность населения: учитываются и абсолютные, и относительные показатели. Если в городе мигранты преимущественно заселили один многоквартирный дом, этого недостаточно, чтобы считать дом или район анклавом. По оценке эксперта, порог анклавизации начинается с 5% населения муниципального образования.

Но важна не только доля, а и скученность приезжих. Если мигранты составляют 10% населения города и распределены равномерно, это одна ситуация. Если же почти все они сосредоточены в одном районе, там уже может сформироваться анклав.

Второй критерий — наличие или отсутствие постоянного притока людей. В Плеханово община существует десятилетиями и живёт обособленно. Юнеман назвал её одним из наиболее закрытых анклавов.

Третий показатель — доля детей мигрантов в общеобразовательных школах. Она позволяет оценить будущее района. Если за партами 50–60% детей, чьи родители родились и выросли в других государствах, это, по мнению эксперта, указывает на слабые перспективы интеграции в языковую и культурную среду.

Четвёртый критерий — криминогенность, которую можно оценивать в том числе по упоминаниям района в СМИ. В качестве другого примера Юнеман привёл дунганский анклав в Самарской области. Дунгане — мусульманский народ китайского происхождения; в 1990-х годах отдельные общины переселились в Россию.

По словам Юнемана, в этом сообществе почти не бывает конфликтов. Одной из причин он назвал особенности культуры, а другой — место расселения: переселенцы обосновались в вымирающих деревнях и заняли заброшенные земли. Они живут за счёт сельского хозяйства, а в местных школах, по утверждению эксперта, все дети относятся к этой общине.

При этом, как считает Юнеман, многие школьники недостаточно владеют русским языком, хотя русский формально преподаётся. Эксперт опасается, что численность общины может вырасти с 5 до 25 тысяч человек за несколько поколений, после чего возможны споры с соседними сёлами из-за ресурсов и территории.

Вопрос в другом: через пару поколений там будет не 5 тысяч дунган, а 25 тысяч. И когда они начнут конфликтовать с окружающими сёлами за ресурсы, за территорию, вопрос времени,

подытожил эксперт. Если государство не выработает понятные критерии выявления и контроля подобных сообществ, они могут становиться всё более самостоятельными и усиливать напряжённость вокруг вопросов языка, образования, ресурсов и соблюдения закона.