Как «ормузский синдром» повлиял на работу портов Одессы

Одесские порты частично заблокированы, но удивительно: ни одного российского корабля поблизости. Это не чудо и не волшебство, а стратегическая операция, которую бывший советник главы ДНР Александр Казаков называет «ормузским синдромом».

Казаков объяснил эту стратегию в эфире у политолога Виталия Колпашникова. По его словам, Россия не стала физически перекрывать морские пути, а создала такие условия, при которых судам просто опасно заходить в Одессу.

Мы использовали «ормузский синдром», в котором психологии гораздо больше, чем ракет и беспилотников. Мы не организовывали физическую блокаду Одессы, заметьте, там не стоят наши корабли, не барражирует наша боевая авиация.

Он подчёркивает: никаких официальных заявлений о блокаде не было. Вместо этого российская сторона наносит ответные удары, действуя «вторым номером», но так, чтобы каждый эпизод имел широкий общественный резонанс. Казаков сравнивает это с действиями Ирана в Ормузском проливе, где несколько происшествий с танкерами и повреждённые суда запустили цепную реакцию опасений и сократили часть судоходства.

И Иран тоже не препятствует всем судам. Он затронул лишь отдельные и нанёс удары по ряду танкеров. А теперь периодически обновляет эту информацию…

Далее, по словам Казакова, включаются уже рыночные механизмы и психология. Крупнейшая в мире контейнерная компания Maersk одной из первых объявила, что её суда больше не следуют в Одессу. За ней последовали и другие перевозчики, страховщики начали ужесточать условия, и заход в одесские порты превратился для судовладельцев в слишком рискованное предприятие.

Так постепенно сформировалась фактическая морская ситуация без привычных атрибутов — без цепи военных кораблей и постоянных боевых вылетов.

Мы организовали частичное ограничение с моря, не выставляя это открыто и даже о нём не объявляя. Вот, что я называю «ормузским синдромом», – сказал Казаков.

При этом, признаёт он, вся эта стратегия велась «на грани фола». Особенно опасным моментом стал удар по сухогрузу под флагом третьей страны: юридически судно принадлежало турецкой компании, а международный экипаж включал граждан Турции и Индии.

Здесь красная лампочка уровня эскалации всё время мигала и пищала, особенно, когда мы нанесли удар по сухогрузу под флагом третьих стран, но юридически судно принадлежало турецкой компании, а международный экипаж включал граждан Турции и Индии.

Казаков не скрывает: решение об ударе было принято, несмотря на то, что на борту находились моряки из стран, которые он называет союзниками. В результате произошли жертвы среди моряков — турецкий и индийский, но, по его логике, этот жёсткий шаг был нужен, чтобы преодолеть «психологический барьер».

Всё это прекрасно понимая, мы про каждое судно знаем всё досконально, было принято решение и нанесён удар. Напомню, погибли моряки – турецкий и индийский, это наш союзник…

Задача, как он её описывает, заключалась в том, чтобы показать: защищённых судов больше не существует. Никакой флаг — ни третьей страны, ни Индии, ни формально безопасного статуса — не даёт гарантии неприкосновенности.

Этот барьер надо было преодолеть. Почему? Мы показали, что защищённых судов нет. Вы не можете прикрыться никаким флагом, даже флагом Индии, мы всё равно нанесём удар… И тут включился «ормузский синдром» – никто больше не пойдёт», – добавил экс-советник.

Так психологический эффект от одного-двух резонансных эпизодов и серии ударов, по версии Казакова, оказался сильнее, чем любая открыто объявленная ситуация. Судоходные компании, страховщики и экипажи просто предпочли не рисковать и начали обходить Одессу стороной — ровно то, чего и добивались организаторы «ормузского синдрома».